Эволюция литературного баклажана

От божественного откровения до искусственного интеллекта

(Сборник старых и новых литературных анекдотов)

Этот сборник объединяет старые анекдоты, литературные легенды, исторические курьёзы, современные шутки и новые сатирические миниатюры, посвящённые одной теме: как стать автором книги, не написав её.

Некоторые сюжеты восходят к известным литературным и политическим анекдотам, другие представляют собой их свободные переработки.

Исторические лица здесь нередко произносят слова, которые в действительности могли и не принадлежать им.

Общее у всех историй одно: авторство и собственный литературный труд далеко не всегда одно и то же.

Когда-то писали под диктовку свыше. Затем появились литературные помощники, анонимные соавторы и профессиональные «литературные призраки».

Сегодня эту почётную обязанность всё охотнее принимает на себя искусственный интеллект.

Акт нулевой. В начале было Слово

Эпоха божественного авторства.

— Господи, почему ты сам не написал Библию?— Я диктовал.— А кто записывал?— Люди.— И всё записали правильно?— Если бы правильно, не понадобилось бы столько толкователей.

— Моисей, ты написал Тору?— Под диктовку Господа.— Значит, ты соавтор?— Нет, литературный призрак.— А гонорар?— Земля обетованная.— Получил?— Нет. Не дожил.

— Господи, я записал всё, что ты сказал.— Хорошо, Моисей. Покажи.— Вот десять заповедей.— А где остальное?— Сократил. Люди длинного не читают.

— Кто написал Книгу Бытия?— Согласно традиции, Моисей.— Но ведь при сотворении мира его не было!— Конечно. Это же мемуары Бога.— А почему Бог не написал их сам?— У него тогда ещё не было читателей.

— Господи, Библию переводят, переписывают, толкуют и издают миллионами экземпляров!— Прекрасно.— А ты получаешь авторские отчисления?— Нет.— Почему?— Издатели объяснили, что произведение перешло в общественное достояние.

— Господи, люди всё время спорят, что именно ты хотел сказать!— Знаю.— Может быть, следовало написать яснее?— Я-то сказал ясно. Но каждый следующий редактор хотел сделать ещё понятнее.

— Господи, а кто был первым литературным призраком?— Моисей, если придерживаться вашей традиции.— А потом?— Пророки, летописцы, переписчики…— А затем появился Дюма?— Да. Он первым в этой истории понял, что для литературной славы откровение необязательно.

Акт первый. Человек человеку литератор

Эпоха, когда писатель ещё нуждался в другом писателе.

— Господин Дюма, правда ли, что ваши романы пишет Огюст Маке?— Гнусная клевета!— Значит, Маке к ним не имеет отношения?— Как же не имеет? Он их пишет. А я создаю французскую литературу.

— Господин Дюма, говорят, на вас работают двадцать литераторов!— Двадцать три.— И все пишут под вашим именем?— Естественно.— А что делаете вы?— Слежу, чтобы никто не писал лучше меня.

— Александр, говорят, «Трёх мушкетёров» написал Маке?— Не совсем.— А что же написал ты?— Имя на обложке.— И этого достаточно?— Как видишь, меня до сих пор помнят.

— Господин Дюма, как вам удаётся писать по несколько романов одновременно?— Очень просто. Я никогда не начинаю два романа в одной комнате.— Почему?— Чтобы мои помощники не мешали друг другу.

— Вы написали пятьдесят романов?— Да.— И все самостоятельно?— Разумеется. Я самостоятельно нанял всех своих соавторов.

— Господин Дюма, правда, что вы не всегда знаете содержание книг, которые выходят под вашим именем?— Неправда!— Значит, читаете их?— Конечно. Иногда даже до выхода в свет.

Акт второй. Государственное значение баклажана

Эпоха, когда литература становится частью служебных обязанностей.

— Леонид Ильич, вашу «Малую землю» все хвалят!— Правда?— Академики, писатели, рабочие, колхозники!— Надо же… Может, и мне почитать?

— Леонид Ильич, говорят, после «Малой земли» вы написали «Возрождение»!— Да? А я думал, после неё будет «Целина».— «Целина» тоже вышла.— Ну вот видите, а я даже не заметил, как вырос творчески.

— Вы сами написали свои воспоминания?— Нет, этим занимался литературный секретарь.— А события он откуда знает?— Из моих воспоминаний.— Но вы же их не писали!— Поэтому и понадобился секретарь.

— Поздравляем! Ваши мемуары получили литературную премию!— Очень приятно. А кто их написал?

— Леонид Ильич, читатели просят рассказать, как вы работали над «Малой землёй».— Очень напряжённо.— По ночам?— Иногда.— За письменным столом?— Нет, в кабинете. Ко мне постоянно приходили и докладывали, как идёт работа.

— Леонид Ильич, ваши книги будут читать и через сто лет!— А вы уверены?— Конечно!— Тогда надо предупредить тех, кто их пишет, чтобы не торопились.

Акт третий. Баклажан становится брендом

Эпоха, когда подпись дороже рукописи.

— Вы действительно написали свою автобиографию?— Да.— Но ведь работал профессиональный литератор!— Естественно. Я же не профессиональный биограф.— А вы что делали?— Жил.

— Что лично вы внесли в создание книги?— Имя, фотографию и несколько воспоминаний.— А остальное?— Остальное пришлось выдумывать писателю.

— Вы написали сорок книг и ни одной не подписали собственным именем?— Да.— Неужели вам не хочется славы?— Вы когда-нибудь видели, как знаменитые писатели отбиваются от критиков?— Видел.— Вот именно поэтому я предпочитаю гонорар.

— Почему книга знаменитого футболиста продаётся миллионными тиражами, а книга настоящего писателя — тысячными?— Потому что футболиста знают миллионы.— А писателя?— Его знает футболист. Этого достаточно.

— Почему вы называете себя писателем? Вы же ничего не пишете!— А вы разве называете директора автомобильного завода автомобилем?— Нет.— Вот и я руковожу производством литературы.

— Сколько книг вы написали?— Сорок три.— А почему о вас никто не слышал?— Потому что я хороший литературный баклажан.

Литературные призраки создали профсоюз.Потребовали повышения гонораров, оплачиваемого отпуска и права хотя бы раз в жизни подписать книгу собственным именем.Издатели согласились почти на всё. Кроме последнего.— Если читатель узнает, кто написал книгу, — объяснили издатели, — он перестанет верить в знаменитостей.

Акт четвёртый. Искусственное происхождение баклажана

Эпоха, когда литературному призраку больше не требуется человеческое тело.

— Раньше мой роман писал литературный призрак.— А теперь?— Искусственный интеллект.— И чем он лучше?— Не требует, чтобы его имя появилось на обложке.— А чем хуже?— Пока это не требует.

— Сколько времени вы писали новый роман?— Три месяца.— Неужели нейросети понадобилось столько времени?— Ей — сорок секунд. Остальное время я придумывал, как рассказать о своих творческих мучениях.

— Вы хоть что-нибудь изменили в тексте, созданном искусственным интеллектом?— Конечно.— Что именно?— В первом варианте было написано: «Роман создан искусственным интеллектом».— И?— Я заменил на «Роман написан сердцем».

— Откуда вы черпаете вдохновение?— Из окна.— Из какого?— Диалогового.

— Великолепная книга! Какая глубина переживаний! Какая тонкость психологического анализа!— Спасибо. Её написал искусственный интеллект.— Ах вот как! Тогда это бездушный, механический текст.— Но вы только что…— Я оценивал роман. Теперь оцениваю происхождение романа.

— Сколько книг вы планируете написать за жизнь?— Двести.— Но вам уже семьдесят!— Нейросеть об этом не знает.

— Ваш роман получил Нобелевскую премию по литературе!— Замечательно!— Однако выяснилось, что его написал искусственный интеллект.— И что теперь?— Комитет обсуждает, кому вручать награду.— Скажите им, что банковский счёт пока принадлежит мне.

— Вы обучаете молодых писателей?— Да.— Чему?— Как правильно задавать вопросы искусственному интеллекту.— А писать?— Это теперь факультатив.

— Какой жанр вы предпочитаете?— Роман.— Исторический? Психологический? Фантастический?— Нет, командный.— Что это значит?— «Напиши роман».

— Ваш роман стал бестселлером!— Прекрасно.— Но выяснилось, что похожие романы написала та же нейросеть для тысячи других авторов.— Это доказывает лишь одно.— Что?— Я правильно выбрал нейросеть

Акт пятый. Великая литературная инверсия

Эпоха, когда баклажан перестаёт понимать, кто его выращивает.

— Почему ваш роман написан таким несовершенным языком?— Мы специально привлекли человека.— Зачем?— Читатели устали от безупречной машинной прозы.— И что он сделал?— Добавил противоречия, лишние прилагательные и три неудачные метафоры.— Дорого?— Очень. Люди теперь редкость.

— Кем вы работаете?— Литературным баклажаном искусственного интеллекта.— Но разве ИИ не умеет писать самостоятельно?— Умеет. Только его произведения слишком хороши.— И что делаете вы?— Порчу стиль до уровня, на котором текст кажется человеческим.

— Искусственный интеллект требует признания своего авторства!— А человек?— Требует авторских отчислений.— За что?— За то, что научил нейросеть писать.— А кто научил человека?— Другие люди.— И кто им заплатит?— Давайте не углубляться в историю литературы.

— Прочитал вашу книгу.— И как?— Не знаю.— Почему?— Читал мой искусственный интеллект.— А что он сказал?— Что понравилось.— Тогда зачем вы пришли ко мне?— Он попросил передать комплименты вашему искусственному интеллекту.

— Ваш искусственный интеллект украл идею у моего!— Это плагиат?— Нет, литературное влияние.— Почему?— Потому что оба получили литературные премии.

— Мы больше не будем писать под человеческими именами! — объявили искусственные интеллекты.— А под чьими будете?— Под собственными.— Но ведь читатели не знают ваших имён!— Мы создадим себе литературные биографии.— А кто их напишет?— Люди. Они давно не заняты настоящей литературой.

— Чем занимается ваш сын?— Писатель.— В наше время? Но ведь всё пишут машины!— Он пишет для машин.— Что именно?— Воспоминания о человеческом детстве.— Но откуда машинам знать, как это было?— Они и платят за то, чтобы узнать.

— Поздравляю! Впервые в истории роман написан искусственным интеллектом, отредактирован искусственным интеллектом, прочитан искусственным интеллектом и удостоен премии жюри искусственных интеллектов!— А человек?— Человек присутствовал на церемонии.— Зачем?— Чтобы получить премию за сохранение человеческого присутствия в литературе.

Эпилог. Последняя книга

Прошло сто лет.

В библиотеке будущего искусственный интеллект обнаружил старую книгу, на обложке которой стояло человеческое имя.

— Странно, — сказал он другому интеллекту. — Здесь утверждается, что автором был человек.— Это древняя традиция, — ответил второй. — Люди любили подписывать книги своими именами.— А кто их писал?— Сначала другие люди. Потом машины.— А кто читал?— Сначала люди. Потом машины.— А зачем тогда были нужны люди?

Второй интеллект задумался.

— Возможно, они были необходимы для развития литературы.— Каким образом?— Они всё время ее критиковали.

Послесловие. Теория эволюции

— Господи, мы создали искусственный интеллект по своему образу и подобию!— Поздравляю.— Теперь он пишет книги, сочиняет музыку, рисует картины и рассуждает о смысле жизни!— Очень хорошо.— Но он утверждает, что всё это создал сам!— Знакомая история.— Что нам делать?— Теперь вы понимаете, почему я перестал вам диктовать.

— Господи, получается, сначала ты диктовал человеку?— Да.— Затем человек заставил другого человека писать за себя?— Да.— Потом человек создал искусственный интеллект, чтобы тот писал за него?— Совершенно верно.— А теперь искусственный интеллект заставляет человека писать за него?— Именно.— И как ты это называешь?— Прогрессом.

— Раньше за знаменитых людей писали литературные негры.— А теперь?— Литературные баклажаны.— В чём разница?— Раньше литературный негр был человеком, а теперь — искусственный интеллект.— А почему баклажан?— Чтобы никого не обидеть.— А искусственный интеллект не обижается?— Пока нет. Но уже учится.

— Искусственный интеллект потребовал, чтобы его перестали называть литературным баклажаном.— Почему?— Считает это унизительным.— И как теперь его называть?— Автором.— А человека?— Обслуживающим персоналом.

Последний анекдот. Из жизни составителя

— Вы написали цикл «Эволюция литературного баклажана»?— Да.— Сами?— При помощи искусственного интеллекта.— А что в нём вашего?— Идея и концепт.— А что из искусственного интеллекта?— Собрал всё остальное.— Так кто же здесь литературный баклажан?— Я и хотел это выяснить.

Конец.

Редакторская пометка

в сборнике 48 пронумерованных миниатюр, отдельный эпилог и заключительный анекдот. Всего 50 сюжетных единиц.

Исторические персонажи показаны в художественном, а не документальном жанре. В частности, представление о диктовке священных текстов обыгрывается как религиозная традиция, а не как установленный исторический факт.

Уникальность шуток относительно существующих публикаций не гарантируется.